Один день

(Отрывок из книги "Двадцать лет одиночества")

На правах фанфика.

Я стою на холме, любуясь на плавный изгиб замерзшей реки под холодным февральским солнцем. С того места, где я нахожусь, хорошо виден весь город - бледный, отливающий розовато-серым инеем, с куцыми облачками пара, поднимающимися то здесь, то там. Я содрогаюсь от легкого озноба, недоумевая, как попала сюда, когда должна находиться совсем в другом месте. По телу пробегают мурашки, но в принципе мне не холодно. Я вглядываюсь в ледяной город, раздумывая, успею ли я еще сегодня подготовить свое выступление, когда что-то блестящее на земле привлекает мое внимание. Я наклоняюсь и поднимаю сверкающий хрустальный шар, покрытый тончайшим рисунком невероятно четких линий. Хрусталь обжигает мне руку, и я вдруг осознаю, что это никакой не хрусталь, а лед, чистейший, прозрачный лед, на который чья-то неведомая, но явно человеческая рука нанесла фантастический по красоте и четкости узор. Завороженная, я не могу оторвать глаз от замысловатого переплетения линий, когда внутри шара возникает движение. Что-то происходит там, внутри, что-то вспыхивает, мигает и кружится. Что-то творит. Я замираю, пытаясь проникнуть взглядом под волнующую чистоту линий, но в тот момент, когда мне почти это удается, шар неожиданно начинает дрожать, рваться из моих рук, картинка затуманивается, по телу пробегает неприятная дрожь: Ты у нас такой дурак По субботам али как ? Л.Филатов <Про Федота-стрельца, удалого молодца>

Я со стоном приоткрываю глаза, глядя на слабо попискивающий и отчаянно вибрирующий под моей ладонью мобильный телефон. 6:50 утра. Не хочу вставать. Не хочу. Ну почему мой институт находится на другом конце города, а не в соседнем дворе? Шесть с половиной часов сна - это так мало, так безумно мало.

С пола прямо мне на ноги прыгает что-то тяжелое и сейчас же начинает меня топтать.

-Киса, уйди, - бормочу я, предпринимая героические попытки заставить себя подняться.

Кошка воспринимает мои слова буквально, как призыв к действию, и через мгновение ее мокрый нос обнюхивает мое лицо и раздается робко-вопросительное <Мяу?>, на тему: <Хозяйка, ты встаешь, а то кушать хочется?>. Я все-таки поднимаюсь и усаживаюсь на постели. Кошка прыгает на пол и начинает тереться о мои ноги, преданно глядя мне в глаза, а я, не делая попытки собрать смутные остатки своего сна, стараюсь сообразить, почему сегодняшний день не такой как другие. Я же вчера вечером думала о том, что сегодня будет что-то особенное. Но что?

После вчерашней тренировки ноги все еще налиты неподъемной тяжестью, но, как это часто бывает, когда отдых, сопровождающий такие нагрузки, непродолжителен, мышцы словно утратили чувствительность и онемели. Мысленно посылая привет тренеру, который посчитал, что полуторачасовых издевательств над румбой мало и нужно под конец занятия <заставить нас наконец-то двигаться> посредством джайва, я все пытаюсь поймать за хвост ускользающую мысль, что же сегодня произойдет, что? Что-то тревожное, нервное, но, кажется, приятное?

Додумываю я по дороге в кухню, где робкое <мяу> сменяется требовательным набатом.

-Сейчас, сейчас, не кричи.

Я достаю из холодильника <Вкусный обед> и выкладываю ей в миску. Киса начинает с аппетитом есть, я для нее уже не существую.

Мысль в моей голове крутится одна-единственная - <Кофе, кофе>, почему-то перебиваемая всплывшим неизвестно откуда <О, боги, яду мне, яду>. Я ставлю чайник и направляюсь в ванную. В обычном приступе утренней рассеянности путаю зубные щетки и вместо геля для душа выливаю на губку полфлакона шампуня. Однако. Хм, не намылить ли голову? И в этот момент я вспоминаю. Олимпиада.

Сегодня день произвольной программы у мужчин.

Сегодня: может быть сейчас? При этой мысли сердце издает легкий перебой, выбрасывая в кровь порцию адреналина, и я мгновенно просыпаюсь, начиная лихорадочно высчитывать, какая у нас разница с Соединенными Штатами. Проклиная свои никакие способности к математике, я тем не менее как-то ухитряюсь понять, что вот сейчас, вот в эти минуты там, по ту сторону океана все еще четырнадцатое число, вечер, и сейчас там:

Я выскакиваю из ванной, словно меня окатили кипятком, и скорее включаю новости спортивного канала. Пресс-центр, я знаю, идет с семи часов.

- : в эти минуты на льду Солт-Лейк Айс Центра выступают участники третьей разминки, а все наши ребята, как вы знаете, выступают в разминке сильнейших. Мы будем информировать вас о развитии событий. Теперь к лыжам.

Я вздыхаю с облегчением, но напряжение тут же возвращается. Только третья разминка, я не успею до выхода узнать, как там наши откатались. Жизнь несправедлива.

Завтрак проходит под аккомпанемент сообщений о набирающем обороты скандале вокруг соревнований спортивных пар. Канадская федерация надумала подать протест, наши, как всегда, в ауте. Что меня всегда поражает, так это <наивность> наших чиновников от спорта. Они же сами эти правила принимали, варятся в этом супе уже столько времени, и все никак не могут научиться реагировать вовремя и по делу. Глядя на президента ОКР и его помощников, невольно вспоминается американский блокбастер <Тупой и еще тупее>.

Пью свой кофе невозможно мелкими глоточками, одеваюсь раза в два дольше, чем обычно, копаюсь как только могу. Но нет, уже восемь, дольше тянуть невозможно, и я со вздохом ставлю кассету на таймер и вылетаю из дома, услышав напоследок, что начинается прокат заключительной разминки.

Я ненавижу выходить из дома, когда солнце еще не поднялось. Холодно, темно, кругом снег и лед, который наши дворники, экономя какое-то невероятно дорогое импортное средство, и не думают убирать или посыпать. Каблуки слегка соскальзывают при каждом шаге, но я не могу позволить себе сбавить темп, слишком опаздываю. Перехожу дорогу и вливаюсь в толпу таких же несчастных, не выспавшихся, понурых людей. Но у них нет того, что есть у меня. У меня есть секрет, который согревает мне душу и повышает тонус, стоит лишь представить это перед мысленным взором. У меня есть мелодия, которая не покидает меня вот уже второй день напролет. Мелодия, навязчивая, как патефонный мотив, но при этом волшебная, почти неповторимая. Я напрягаюсь, чтобы мысленно воспроизвести ее, и ее холодные звуки согревают меня, я улыбаюсь.

Моя широкая слегка блаженная улыбка не вписывается в общую картину обычного буднего утра. Средних лет мужчина, страдающий от излишнего веса и чрезмерной привязанностью к своему портфелю, недоуменно перехватывает мой взгляд и неодобрительно сжимает губы.

-Зима, - шепчу я, посмеиваясь, но он уже спешит дальше, маленькими семенящими шагами набирая скорость и пыхтя, словно тяжеловоз.

Я с сожалением смотрю ему вслед: несчастный, он глух к искусству поющих лезвий. Я позволяю себе некое высокомерие, сочувствие ко всем этим людям, словно посвященный в тайну к несведущим. Странные люди, сам лишают себя такого удовольствия: мне их определенно жалко!

Чувство превосходства делает мою улыбку, бороться с которой я не в состоянии, еще шире, и она производит легкую панику в переполненном спешащими на работу людьми вагоне метро в восемь с небольшим часов утра. Чем чаще бросают на меня явные или скрытные, но всегда враждебно-любопытные взгляды, тем более открытым становится мой взгляд. И люди отводят глаза, им трудно, но мне сто крат труднее держать перед ними свою улыбку, бороться за сохранение своего хорошего настроения, стоять под натиском одинаково серых лиц. Впрочем, я недолго думаю об этом. Как любому человеку, эгоизм мне отнюдь не чужд, и я прихожу к выводу, что мои мысли важнее.

Улица встречает меня заметно порозовевшим небом и нехорошим предчувствием пробки. Точно, так и есть, шоссе перекрыто. Ждут какого-то высокого босса из нашего правительства, которые проносятся в кортежах с мигалками со скоростью под двести км в час и из-за которых осложняется и без того напряженное утреннее движение.

На остановке стоит сто человек и всем, конечно, нужен мой автобус. Тут мне невероятно везет: подъезжает экспресс, и я заскакиваю в него, радостная оттого, что не придется мерзнуть. Полчаса, потом еще пересадка и я, опаздывая на пятнадцать минут, оказываюсь возле родного ВУЗа. Торопливо раздевшись, бегом взлетаю по лестнице и наталкиваюсь на мою подругу, не спеша поднимающуюся на тоненьких шпильках.

-Привет!

-Ты что-то поздно, - скептически оглядывая мое раскрасневшееся лицо, замечает она.

-Ты тоже не торопишься, - хмыкнула я, нагоняя ее. - Где у нас?

-Сейчас узнаем.

Достав из сумочки мобильник, она неторопливо выбирает номер.

-Рит, это Лера. Где у нас?

Через секунду она отключает связь, глядя на меня так, что я мгновенно все понимаю.

-Пары нет, - радует меня Лера. - Наши в кафе.

-Чудно, - вспыхиваю я. - Два лишних часа сна! И я так и не узнала, как там наши мальчики откатались:

-Я знаю, - сообщает Лера, разворачиваясь. - Я посмотрела новости.

Мы спускаемся обратно.

-Да? - жадно спрашиваю я. - Ну и кто победил?

-Этот, как его, Плющенко.

-Что? - я не верю своим ушам.

-Ага. Он так плакал.

Я иду за ней молча, ничего не понимая. Как Плющенко? Он же проигрывал после короткой программы три места. Что же случилось, чтобы он выиграл? Неужели Ягудин проиграл:

-Ты чего? - спрашивает Лера.

-Ничего, - качаю головой, приходя в себя. - Просто странно так.

Пытаюсь сообразить, почему мне вдруг стало так обидно, ведь я же болела за Сашу Абта. Это моя ближайшая подруга прямо-таки с ума сходила по Ягудину, а меня он всегда раздражал. Ну, почти всегда. Почему это меня вдруг так трогает, что Ягудин проиграл? Да нет, чушь. Просто я не ожидала, ведь он был лидером. В этом все дело.

В кафе народу много, просто удивительно, как много студентов пьет кофе на занятиях, но я вполне допускаю, что при <замечательной> организации учебного процесса в этом заведении, они все оказались в такой же ситуации, что и мы. Наша группа, не долго думая, сдвинула два столика, и мы с Лерой подсаживаемся к ним, расцеловавшись со всеми.

-Что, прокатились с утречка? - улыбаясь, спрашивает Настя.

-Не говори, - ворчу я, - предупредить не могли, конечно, им сна нашего не жалко. И фигуристов я не посмотрела:

-Плющенко выиграл, да, Тань? - уточняет Лера у своей соседки.

Хорошая девушка Таня работает в федерации фигурного катания России секретаршей, в связи с чем является среди нас персоной особо приближенной.

-Плющенко? - недоуменно переспрашивает Таня, изящным жестом поправляя модные очки. - Нет, Плющенко второй. Выиграл Ягудин.

Чувствуя, как все встает на свои места, вопросительно смотрю на Леру.

-Я их путаю, - как ни в чем не бывало поясняет та. - Мне что Плющенко, что Ягудин:

-Ну, Плющенко с его носом ни с кем не спутаешь, - улыбается Настя.

-Да ладно, а то у Ягудина нос маленький, - тонким голосом вставляет маленькая Катя, побывавшая в прошлом году на чемпионате России и с тех пор <заболевшая> Плющенко.

-А что слышно насчет вторых золотых медалей? - авторитетно прерывает нашу несерьезную болтовню Влад.

Некоторое время обсуждаем скандал, потом я все же не выдерживаю.

-Как обидно, что нельзя посмотреть произвольную:

-Можно у нас в общаге, - предлагает Катя.

-У нас в это время будет второй немецкий идти, - заметила Настя, вопросительно глядя на меня. В ее глазах притаилась лукавая усмешка.

-Может того, саботируем? - вдохновенно предлагаю я. - Скажем ей, как есть, что Олимпиада и все такое. Она поймет.

-Можно, - поддерживает меня Таня. - Я тоже очень хотела посмотреть.

-Точно, девчонки, - у Катюши вспыхивают глаза. - Пойдемте ко мне, у меня есть телевизор. Уговорим ее:

- Попробуем.

Идея продолжает витать над нашими головами по дороге на семинар. Новый курс, посвященный проблемам СНГ, обещает стать довольно интересным, но первый семинар выводит меня из терпения. Обсуждаем распад СССР, и Влад просто убивает меня своей категоричностью. Я понимаю, что Горбачев наделал много ошибок, что можно было поступить умнее, но это нам сейчас - и то не до конца - это понятно и очевидно. Но не десять лет назад и не с тем менталитетом. Как можно так оголтело обвинять кого-то в отрыве от всего, я просто не понимаю. Влада бы нашего туда, он бы нам науправлял. Высказываюсь в этом духе, тут же выясняется, что не мне одной его позиция пришлась не по нутру, завязывается спор, на который со снисходительной улыбкой глядит наш преподаватель. Из аудитории я выхожу все еще слегка сердитая, но в коридоре вспоминается <главная тема дня>. Мы выясняем, кому придется сказать немке, что нам бы нужно со второй ее пары уйти. Под конец поручаем это Тане, обещая всестороннюю поддержку. В конце концов, она лицо почти официальное.

Наш преподаватель немецкого языка - молодая симпатичная очень обаятельная женщина, великолепно владеющая языком и всегда идущая нам навстречу. Она обводит взглядом наши ждущие лица и в ответ на Танину просьбу замечает лишь:

-Ну, надо, так надо. Потом мы это отработаем?

-Конечно! - хором уверяем мы, обрадованные удачей.

Пара проходит под знаком грядущего просмотра. В предвкушении я задумываюсь настолько, что в какой-то момент бессознательно перехожу с немецкого на почти родной английский, чем вызываю дружный смех аудитории. Я краснею, понимая, что подобного со мной уже года три как не случалось. Но наконец пара закончилась, и мы стремительно вылетаем вон.

Катюша побежала вперед, мы же разделились: Настя и Таня пообещали подойти попозже, две Ирины туманно решили подумать, мы с Лерой торопимся: ей нужно позвонить.

-Давай быстрее, - нещадно подгоняю я ее всю дорогу до общежития. - Если мы придем, а Саша уже прокатается:

Лера молчит, но по ее лицу видно, где она видела меня вместе с Сашей, Лешей, Женей и всеми прочими. Мы бегом влетаем в здание и сворачиваем в магазин. Переглянувшись, хватаем все, что попалось под руку, а попался нам набор весьма странный: чипсы, сырки в шоколаде, сок, кукурузные хлопья. Поднимаемся к Кате, я с нетерпением вглядываюсь в экран телевизора:

-Ну что, наши уже были?

-Нет, - Катюша разбирает завалы на столе. - Какой-то француз катается.

Переведя дыхание, я повнимательнее и спокойно смотрю на экран и узнаю недавнего бронзового призера чемпионата Европы.

-А, - киваю я, - милый мальчик.

Лера забирается с ногами на кровать, собираясь вздремнуть. Катюша ставит чайник. Входит Настя, ксерившая свои статьи, мы рассаживаемся вокруг стола, выкладывая свои покупки. Катя усиленно кормит нас кокосовым тортом, привезенным мамой. Болтаем, само собой, все о том же.

-Ах девочки, - вздыхаю я, - если бы вы только видели Сашину произвольную с чемпионата Европы: Это что-то невероятное. Потрясающая программа, а как он катался.

-Там Ягудин выиграл, да? - уточняет Настя.

-Да, - морщусь я, - хотя он так катался, что: А лицо какое у него было, когда Саша катался! Никогда не забуду.

Вскоре к нам присоединяется Таня, и мы, довольные жизнью, продолжаем болтать, обсуждая <наших мальчиков> и поедая слегка увядший кокосовый тортик, оставленный Катюшиной мамой.

Наконец на экране появляется Женя, и Катя мечтательно прикрывает глаза, а мы судорожно сжимаем кулаки. Я до сих пор помнила тот шок, который испытала, глядя, как он упал в короткой программе, и мне совершенно не хотелось испытывать подобный опыт дважды.

С первого взгляда было видно, что программа сырая. Я слегка поморщилась, глядя, как не в музыку делаются элементы, а уж сама музыка:

-Постойте, это же ария Кармен, кажется, - бормочет Настя.

-Ах, девочки, помолчите! - Катюша в волнении краснеет.

Мы буквально впериваемся в экран, другого слова не подберешь.

-Ох! - дружно вырывается у нас, когда Женя делает ойлер.

-Ошибся, - произношу я.

-Нет, так и надо, - убежденно говорит Катюша.

-Нет, так не должно быть, - поддерживает меня Таня. - Это ошибка.

Я уверена, что так и есть. Мне только предстоит досконально разобраться в особенностях исполнения каскадовJ.

Женя докатывает программу, срывая еще сальхов, и мы, посмотрев его оценки, слегка переводим дух на Гебеле.

-Он выиграет, - убежденно замечает Лера с кровати, приоткрыв один глаз.

-Хорошо, что ты не судья, - едко бросаю я.

-А что, я была бы хорошим судьей, - возражает она. - Я бы ему первое место дала за один костюм.

Я с сомнением смотрю на никакой костюм Гебела, думая, что в нем можно найти хорошего.

Мы замираем, когда объявляют Сашу. Наконец-то! Но тут наше телевидение решило нас <обрадовать>: трансляция прерывается и начинаются новости. Мы дружно воем от возмущения.

-Два человека осталось!

-Самое интересное!

-Что они о себе думают, вообще?!

Ведущий невозмутимо сообщает нам, что у России есть золотая медаль в мужском одиночном катании, но кто ее выиграл, он нам не скажет, чтобы не разрушать интригу. Слушаем новости олимпиады сорок минут, за время которых наше терпение достигает предела: и тут же подвергается новому испытанию в виде блока рекламы. Я про себя почти плачу, понимая, что такими темпами четырехчасовой кассеты, которую я оставила дома, может просто не хватить. Но наконец трансляция возобновляется.

Бедный Саша падает на первом же каскаде, и мы дружно расстраиваемся по этому поводу. Таня объясняет нам, что элементы в его программе расставлены не так, что слишком много пустых проездок, но я ее слова всерьез не воспринимаю. Вероятно потому, что она, повторяя чужие высказывания, сама не слишком-то понимает, о чем говорит. Хотя впоследствии я убедилась, что ее замечания имели смысл, причем весьма конкретный.

Так или иначе, его оценки приводят нас в шок. 5.1 от финского судьи - я по сей день не могу понять, за что он снял еще 4 десятых из базовой оценки, что уж говорить о том, что тогда его 10 место нас просто возмутило. Но едва вспыхнув, настроение ушло, потому что на лед вышел последний фигурист.

Мы все сжались в плотный комок, даже Лера проснулась и подползла к нам. Позабыв о своих личных пристрастиях, мы все как один шептали <Давай, Лешенька, только не падай>.

После каждого удачного прыжка мы вскрикивали так, что в конце концов в стенку начали стучать соседи, но почему-то на это никто не обратил внимания. Я неосознанно сжала кулаки с такой силой, что синеватые полумесяцы от ногтей еще и на другой день украшали мои ладони. Остальные были не лучше. Мы хлопали и кричали, наконец, программа закончилась. Леша рухнул на лед, как подкошенный, и поцеловал.

-Не целуй его! - в один голос воскликнули Таня с Катей. - Его канадцы целовали и стали вторыми!

-: Он стоял бы здесь вечно, - слышится комментарий из телевизора.

-Конечно, ты бы тоже, небось, хотел там постоять после такого проката, - произношу я, не отрывая глаз от экрана.

Мы слышим это <Спасибо тебе, миленький!>, и одновременно улыбаемся совершенно идиотскими улыбками абсолютно счастливых людей. Кульминация близка. Наконец оценки.

Буря восторга в нашей маленькой комнате вполне сравнима с той, что происходила в американском айс центре.

-Не плачь, глупенький, - бормочет кто-то.

-Дурачок, ему шестерки ставят, а он рыдает!

-Ну что ж ты так плачешь, бедненький!

А у самих слезы наворачиваются на глаза. Это вроде грибного дождя: и дождь льет и солнце светит. И еще есть радуга. И в этот раз Айс-Центр Солт-Лейк Сити и Москва оказались в аккурат под ее концами.

Пожалуй, произвольная программа Алексея вымотала нас эмоционально в ничуть не меньшей степени, чем его самого. Вместо награждения нам показывают зарисовку на Лешу, сделанную ребятами с НТВ+ Спорт. Смотрим ее уже спокойно. Наибольшую волну комментариев, естественно, вызывают фразы <Я очень влюбчивый человек, у меня было очень много девушек знакомых> и <Иногда просто одиноко, приходишь домой и не с кем поговорить>.

-Не отыграл, - бросаю я, и Настя со мной соглашается.

<Не отыграл> - <отыграл> - КВНовская терминология. Бывает, что шутка не смешная, но человек так ее преподносит, что выглядит смешно, тогда говорят <отыграл>. Бывает, что проваливают удачный текст из-за плохой игры - <не отыграл> соответственно. По крайней мере трое из пятерых, присутствовавших в комнате, были участниками одной команды, а остальные были очень близки к ним, поэтому мы друг друга прекрасно поняли.

Придя в себя, мы засобирались по домам и, распрощавшись с Катюшей, уехали. Мне предстояло еще зайти в офис, но я постаралась сократить свое пребывание там настолько, насколько это было возможно. Домой летела как на крыльях, предвкушая просмотр кассеты.

И он меня не разочаровал. Правда, когда я перемотала пленку, где были записи с двух каналов, в третий раз, домашние пошли на меня войной и заявили, что хотят посмотреть лыжи. Я сдалась. Я тоже хотела посмотреть лыжи, просто никак не могла остановитьсяJ. С нетерпением истосковавшегося по воде в пустыне человека глотала все спортивные выпуски, чтобы в каждом из них полюбоваться: ну вы знаете, на чтоJ.

Очень поздно, когда по моим расчетам все уже спали, я пробралась, чтобы никого не разбудить, на кухню и опять включила кассету. И уснула вполне блаженным сном лишь когда посмотрела это еще раз. Я поняла тогда, что если когда-нибудь у меня будет плохое настроение и все будет валиться из рук, мне будет вполне достаточно прийти домой и посмотреть эту запись, чтобы тучи разошлись и вновь засияло солнцеJ.

Вот такой у меня получился день болельщика, и совсем неважно, даже если все это произошло не со мной и не в этой жизни, если у людей были другие имена, если это был другой город или страна. Важно только, что это было. И что это есть. И для нас, тех кто пережил этот момент, он никогда не забудется, что бы с нами ни происходило в жизни. Для нас он навсегда останется эталоном чистой радостной энергии, которую ощущаешь и которую хочется дарить людям вокруг. Потому что держать это в себе невозможно. Для одного человека это слишком большой груз. Но любой из нас не откажется от своей доли ни за какие деньги, я думаю. Слишком большая ценность. Праздник, который всегда с тобойJ.

Шар в моей руке. Он больше не дрожит. Он уверенно ложится в мою руку, словно был выкроен специально для моей ладони. Он тихо светится, но свечение будто замирает. Я в тревоге смотрю на него, пытаясь понять, что я сделала не так. Но вдруг я понимаю: все так, так и должно быть. Свет не исчезает, он переходит в иное состояние. Оно отделено сотней световых лет от обычного восторга, доброты, привязанности. Оно неопределимо. Оно стекает талой водой меж моих пальцев и оно остается. Уходит и возвращается одновременно. Оно живет глубже, чем находится сердце, выше, чем взлетает душа. Оно вечно для тех, кто однажды открыл его для себя.

Я улыбаюсь и, наклонившись, опускаю шар обратно на снег. Он легко скатывается с моей ладони. Я засыпаю ровным спокойным сном без сновидений. Я свободна и счастлива. Мы разделили одно счастье.